Интервью и.о. ректора КБГУ Юрия Альтудова рейтинговому агентству RAEX

В интервью и. о. ректора Кабардино-Балкарского государственного университета им. Х. М. Бербекова профессора Юрия Альтудова рейтинговому агентству RAEX речь идет о смещении центра тяжести ESG-повестки в сторону стран Глобального Юга и Востока, а также о том, как КБГУ переводит декларативные принципы устойчивого развития в практические решения для Северного Кавказа. В числе ключевых тем — формирование человекоцентричных моделей развития горных территорий, создание уникального ESTG-индекса (с учётом технологического потенциала региона), развитие научного партнёрства в рамках БРИКС и трансформация университета в центр управления будущим региона.

— В последнее время всё чаще приходится слышать, что центр тяжести в реализации повестки устойчивого развития смещается с Запада на Восток. Исходная — западная — трактовка теряет свою актуальность не столько из-за зацикленности на diversity с десятками гендеров, сколько из-за неспособности осуществить продекларированный ускоренный переход на безуглеродные рельсы: европейская экономика этот переход осуществить в запланированные сроки явно не в состоянии. В этих условиях Глобальный Юг (прежде всего Китай и Индия) становится локомотивом в реализации ESG-повестки, развитии её нормативной и научно-исследовательской базы. Насколько вы согласны с этим утверждением? Если да, то в чём этот перенос «центра тяжести» наиболее ярко проявляется — и в целом в отношении реализации повести УР, и применительно той её части, которая касается высшей школы?

— Центр тяжести повестки устойчивого развития постепенно смещается в сторону Востока и стран Глобального Юга — но, по существу, это не отказ от принципов устойчивого развития, а смена содержания самой повестки. На первый план выходят вопросы технологической, энергетической, продовольственной и социальной устойчивости, и именно здесь страны Азии — прежде всего Китай и Индия — демонстрируют способность переводить задачи из деклараций в масштабные программы развития. Показателен Китай, где устойчивое развитие тесно связано с промышленной и технологической политикой: Институт углеродной нейтральности Университета Цинхуа объединяет исследования, подготовку кадров и взаимодействие с промышленностью для решения задач «двойного углерода». Похожую логику демонстрирует и Индия: национальная политика в области образования прямо ориентирует университеты на подготовку кадров для зелёной экономики, а ведущие технологические институты страны — например, IIT — развивают собственные исследовательские и внедренческие программы в области возобновляемой энергетики и ресурсосбережения кампусов. И в Китае, и в Индии показателен сам подход: университет — не только потребитель ресурсов, но и инфраструктура технологического и социального развития территории.

Для России этот опыт продуктивен, хотя у нас есть своя специфика: устойчивое развитие для российского университета — это не столько сокращение экологического следа кампуса, сколько способность обеспечивать устойчивость территорий, то есть создавать технологии, готовить кадры, поддерживать здоровье населения, развивать промышленность и сельское хозяйство, сохранять природный и культурный потенциал региона. Поэтому я бы не противопоставлял западную и восточную модели слишком жёстко — у каждой есть сильные стороны. Но сегодня заметно, что страны Востока и Глобального Юга предлагают всё больше практических решений, где экологические цели соединяются с промышленным развитием, цифровизацией, продовольственной безопасностью и подготовкой человеческого капитала.

Для Кабардино-Балкарского государственного университета этот опыт особенно интересен. Мы находимся в регионе, где устойчивое развитие невозможно отделить от состояния горных экосистем, сельского хозяйства, здравоохранения, туризма и качества человеческого капитала. Поэтому наша задача — не просто адаптировать универсальные ESG-принципы, а переводить их в конкретные технологические и социально-экономические решения для Северного Кавказа.

— Как изменения в содержании, в приоритетах/акцентах при внедрении принципов устойчивого развития сказались на практике в вашем университете?

— Изменение акцентов в повестке устойчивого развития в КБГУ прежде всего проявилось в усилении социальной составляющей ESG. Это соответствует общероссийскому тренду, но для нас особенно важно, что именно в этом направлении университет получил существенную поддержку Правительства Кабардино-Балкарской Республики.

Мы стали активнее развивать проекты, связанные с человекоцентричностью: качеством городской и образовательной среды, здоровьесбережением, развитием человеческого капитала и повышением качества жизни на территории. Сегодня у нас два ключевых проекта такого рода — человекоцентричная модель развития Тырныауза и развитие курортного пространства Приэльбрусья. Для регионального университета это естественный приоритет: устойчивость территории в конечном счёте определяется не только экологическими показателями, но и тем, насколько комфортно и перспективно людям жить, учиться и работать в регионе.

Одновременно мы стали глубже смотреть на региональные компоненты устойчивого развития. Для КБГУ это стало не только вопросом собственной ESG-ответственности, но и научной задачей. Мы исследуем возможность создания научно-технологической платформы управления развитием региона, которая позволяла бы комплексно оценивать экологические, социальные, технологические и управленческие факторы и на этой основе принимать более обоснованные решения.

По сути, это и есть практическое воплощение той прагматичной модели устойчивого развития, о которой я говорил выше: сегодня для нас устойчивое развитие — это уже не отдельное направление деятельности университета. Мы рассматриваем УР как один из инструментов выполнения нашей ключевой миссии — развития человеческого капитала, технологий и качества жизни в регионе.

— Какие наиболее существенные проекты, задачи в области устойчивого развития сейчас реализуются в вашем вузе? Какие намечаете осуществить в ближайшие год-два?

— КБГУ — региональный университет, и специфика нашей ситуации заключается в том, что на территории республики нет большого количества крупных корпораций, которые могли бы выступать основными драйверами ESG-трансформации. Поэтому университету приходится самому формировать среду для развития таких практик.

Мы выбрали стратегию реализации институциональных проектов устойчивого развития, которые одновременно решают актуальные задачи региона и в перспективе способны создавать новые рынки. Это особенно важно: понимая заранее, какой будет экономика региона, какие технологии и компетенции ей потребуются, мы можем заблаговременно формировать соответствующие образовательные программы и исследовательские направления.

Один из ключевых блоков таких проектов связан с человекоцентричным развитием территорий. Эти проекты поддержаны Правительством КБР; по отдельным направлениям мы обсуждаем взаимодействие с «Кавказ.РФ». Важная часть этой работы — развитие медицинского туризма совместно с ФМБА России как новой для региона отрасли, способной одновременно создавать экономический эффект и повышать качество жизни.

Есть у нас и серьезная экспертиза в экологической составляющей. В КБГУ создан Центр декарбонизации АПК и региональной экономики. Одним из наиболее интересных результатов его работы стало исследование углеродного обмена растений: ученые КБГУ показали, что корни растений способны непосредственно поглощать CO₂ из почвы. Результаты этого исследования опубликованы, в том числе в авторитетных зарубежных научных изданиях, что подтверждает международное признание значимости этой работы. Это открытие позволяет по-новому смотреть на углеродный цикл и потенциально на практики устойчивого сельского хозяйства.

На ближайшие два года мы ставим перед собой ещё более амбициозную задачу. Совместно с ЦЭМИ РАН мы работаем над научно-технологической платформой развития региона. Её основой станет разработанный нами ESTG-индекс, который позволяет оценивать территорию не только по экологическим и социальным параметрам, но и учитывать технологическую составляющую — наличие и потенциал проектов, способных сформировать экономику будущего.

Таким образом, мы стремимся перейти от оценки устойчивости региона к созданию инструмента управления его развитием. Для нас это, пожалуй, и есть наиболее важный результат университетской работы в области устойчивого развития: не только реагировать на изменения, но и помогать региону заранее формировать образ и инструменты экономики будущего.

— Опыт каких стран и университетов в дела внедрения УР в высшей школе вы считаете достойным заимствования, изучения? Что это за опыт?

— Для КБГУ особенно интересен опыт университетов, которые рассматривают устойчивое развитие не только как внутреннюю повестку вуза — например, экологизацию кампуса, — но как инструмент долгосрочного развития территории с учётом экологических, социальных, технологических и управленческих факторов ESG.

Для нас наиболее релевантны именно те международные модели, где университет становится частью системы решения территориальных задач: помогает формировать человеческий капитал, развивать технологии и новые отрасли, повышать качество жизни и одновременно учитывать экологические ограничения территории.

В этом смысле показателен опыт университета Страны Басков, который создал вокруг себя экосистему трансформации региона — от кризисной индустриальной модели 1980-х годов к современной инновационной экономике, где наука, промышленность и власть выстроили устойчивое партнёрство. Сегодня университеты, исследовательские центры и региональные власти рассматривают развитие территории в долгосрочной перспективе, соединяя экономическую конкурентоспособность, социальное благополучие, инновации и качество среды. Университетская инфраструктура становится частью системы управления устойчивым развитием региона — через исследования, подготовку кадров, формирование стратегического видения и практическое взаимодействие с экономикой и государством.

Другой близкий нам пример — Чжэцзянский университет в Китае. Университет системно работает с территориями за пределами кампуса, помогая распространять технологии, готовить кадры, создавать исследовательскую и инновационную инфраструктуру и связывать науку, бизнес и органы власти. Один из наиболее показательных треков — участие университета в программах сельского возрождения: исследователи и студенты напрямую включаются в развитие конкретных уездов и сельских территорий, от агротехнологий и переработки до туризма и социальной инфраструктуры, что превращает университет в постоянного партнёра территориального развития, а не в разового эксперта. В результате университет участвует не только в создании знаний, но и в решении социальных, экономических и экологических задач конкретных территорий — то есть фактически становится инструментом устойчивого развития.

Интересен и опыт Khalifa University в ОАЭ, где университетские исследования непосредственно связаны с национальными задачами устойчивого технологического развития. Исследовательские центры работают над энергетическим переходом, водными технологиями, декарбонизацией и другими направлениями, а результаты исследований доводятся до практического применения совместно с государством и промышленностью. Здесь особенно хорошо видна связь между экологической составляющей ESG, технологическим развитием и экономической устойчивостью.

Мы, конечно, не рассматриваем эти модели как готовые рецепты. У каждого региона своя экономика, природные условия, человеческий капитал и система управления. Для нас важны сами принципы и механизмы, которые мы можем адаптировать к нашим условиям. В конечном счёте мы рассматриваем устойчивое развитие именно как способность региона одновременно развивать человеческий капитал и экономику, сохранять природный и социальный потенциал и создавать технологические решения для будущего.

— Как бы вы оценили динамику внешних проявлений активности вузов разных стран в обсуждении и популяризации принципов устойчивого развития (организация конференций и др. мероприятий, участие в них; проведение и публикация исследований; набор студентов на совместные программы и пр.) за последние лет пять? Существует ли здесь какая-то страновая или какая-то иная специфика?

— За этот период я бы отметил не столько количественный рост отдельных мероприятий, сколько изменение самой модели внешней активности университетов. Устойчивое развитие всё чаще выходит за рамки специализированных конференций и научных публикаций и становится частью международной коммуникации, образовательных программ, исследований и работы с обществом.

Особенно показателен в этом отношении Китай. Крупные университеты активно создают международные площадки по целям устойчивого развития, климату, декарбонизации и устойчивому развитию. При этом социальные сети вузов фактически превращаются в самостоятельные медиа, где количество подписчиков сопоставимо с населением отдельных государств. Университет теперь может не просто провести конференцию для нескольких сотен специалистов, но и напрямую донести идеи, результаты исследований и практические решения до миллионов людей.

Другая тенденция — интернационализация образовательной повестки: университеты объединяют студентов и исследователей разных стран вокруг практических задач устойчивого развития, создают совместные программы и международные исследовательские проекты.

Страновая специфика при этом сохраняется. В Европе сильнее выражена роль университетов как площадок общественного диалога и экспертного участия в региональной политике. В Китае заметно более тесное соединение образования, исследований, государственной повестки и массовой коммуникации. В странах Персидского залива акцент сделан прежде всего на технологических решениях — энергетике, воде и декарбонизации.

Для КБГУ важен общий тренд: внешняя активность университета становится частью его ответственности за развитие общества и территории. Поэтому мы также рассматриваем популяризацию устойчивого развития шире, чем конференции и публикации, — через образование, исследования, практические проекты и современные каналы коммуникации.

— Расскажите, пожалуйста, об активности (включая оценку динамики этой активности) вашего вуза по участию в международном сотрудничестве по повестке устойчивого развития:

• в студенческих обменах и академической мобильности в целом, в т. ч. относительно ППР (с какими странами/вузами, регулярность и численность, привязанность к тематике или учебным программам, приоритетность и т. д.);
• в организации собственных мероприятий и участии в чужих мероприятиях, где представлены зарубежные вузы (тематика, регулярность, формы участия);
• в совместных с зарубежными вузами учебных программах (содержание, количество студентов и пр.);
• в совместных с зарубежными вузами исследованиях по тематике устойчивого развития (тематика, количество и наличие программы таких исследований), использовании зарубежных исследований вашими аспирантами и ППР (и наоборот – использование работ ваших исследователей зарубежными коллегами);
• в изучении зарубежной нормативной базы по УР (насколько занимающиеся в вашем вузе тематикой УР осведомлены о ситуации в данной сфере в других странах — каких именно, насколько пристально следите, как используете полученные знания);
• как организована программа подготовки иностранных слушателей к обучению? Получают ли иностранные студенты необходимые языковые и культурные знания перед курсом или во время его прохождения?

— Международное сотрудничество КБГУ в области устойчивого развития мы рассматриваем прежде всего как инструмент обмена знаниями и совместного поиска решений для конкретных региональных задач.

Доля иностранных студентов в КБГУ устойчиво растет и сегодня превышает 12,5% от общего контингента университета — это порядка 2,5 тыс. человек более чем из 50 стран мира. Только по программам приёма новых иностранных граждан мы ежегодно набираем порядка 770 человек. Основной поток и наиболее устойчивые партнёрские контакты связаны с Индией, Туркменистаном, странами Африки — Марокко, Тунисом, Египтом, а также Ближнего Востока — Сирией, Иорданией. Для иностранных студентов действует система адаптации, включающая Высшую школу международного образования, подготовительные курсы русского языка, тестирование и сопровождение в период обучения.

Важное направление — собственные международные мероприятия. Этой осенью состоится международная конференция GEO-SUSTAINABILITY BRICS 2026, которую КБГУ проводит совместно с Высокогорным геофизическим институтом. Она объединяет исследователей стран БРИКС и партнёрских государств вокруг вопросов климата, геофизики, биоразнообразия и рационального природопользования.

В том же ряду — Всероссийская научно-практическая конференция «Ноосфера и изменение климата Земли», которая пройдёт в октябре 2026 года на нашей научной базе в Приэльбрусье. Мы проводим её совместно с Отделением наук о Земле РАН и Высокогорным геофизическим институтом Росгидромета. Для нас принципиально важно, что подобные площадки собираются именно в горах, в непосредственной близости от объекта исследований, а не только в столичных научных центрах.

Совместные исследования с зарубежными партнёрами мы стремимся концентрировать вокруг тем, где КБГУ обладает собственной экспертизой: горные экосистемы, климатические изменения, природопользование, биотехнологии и устойчивое развитие региона.

Отдельное направление — изучение зарубежной нормативной базы по устойчивому развитию горных территорий. Для нас интересен опыт Альпийской конвенции, французского законодательства о горных территориях, а также швейцарской системы поддержки горных кантонов. Из стран СНГ интересен опыт Кыргызстана: после принятия специального закона о горных территориях страна перешла к комплексной программе их развития на 2023–2027 годы, где одновременно рассматриваются качество жизни населения, сохранение горных экосистем и климатическая устойчивость. Для КБГУ это интересный пример комплексного управления развитием горных территорий.

Мы не рассматриваем эти модели как готовые рецепты. Важнее понять механизмы, которые можно адаптировать к условиям Кабардино-Балкарии. Полученные знания используем при формировании собственных подходов к устойчивому развитию региона и разработке научно-технологических решений для горных территорий.

Источник: https://raex-rr.com/ESG/ESG_universities/ESG_universities/2026/opinions/altudov_interview-2026/